|
Она любила незнакомые города после только что прошедшего дождя. Может потому, что Ей казалось, что стремительно бегущие вдоль серых тротуаров потоки мутной воды непременно должны впадать в море. И стоит только поехать вдоль по их течению, как Она непременно выедет к растянутому вдоль побережья городу. Ее сердце по-прежнему вздрагивало, когда Она замечала на указателях его название, отсчитывая своими взволнованными ударами истекающие километры.
Пробивающиеся сквозь рваные дождевые облака пучки блеклого солнца освещали простирающиеся вдали приморские пейзажи, словно прожекторы киностудии самого Господа Бога. Очерчивая сцену действия, на которой разыгрывалась Его жизнь, они, тем не менее, оставляли в тени траекторию Ее стремительного движения. И где-то там, за ее кулисами, Она снова жала на газ, дрифтуя на поворотах и смазывая скоростью свет светофоров и сигнальных огней обгоняемых машин. Тревожная влажность Ее отражающихся в лобовом зеркале глаз придавала им просто поражающего сходства с вымытым грозовым дождем небом, весь в разводах промышленных выбросов стеклянный колпак которого накрыл Его город. Перекошенный низким давлением, он накренился так, что, казалось, вот-вот упадет и, вдребезги разбившись о крыши серых домов, погребет мир под своими осколками. И где-то под тем небом в эту самую минуту, такой уставший после ночной смены, Он возвращался домой, мечтая о холодном душе.
А ведь Она уже начала забывать запах Его волос и путь к морю, запутанный в сложных сплетениях дорог Его города. Она уже почти забыла Его голос и вкус кожи, по которой пробегала трепетной дрожью своих поцелуев. И наверняка у Него уже зажили царапины на спине, как, впрочем, и синяки на Ее ноге от коробки передач Его машины. Но Она до сих помнила, какими были Его оливково-зеленые глаза, когда Он рассказывал о тех шести тысячах вольт, прошедших через Его тело. До сих пор помнила и устремленные в низкое небо трубы Его завода вдалеке. И сердце Ее по-прежнему взволнованно замирало в танце, который Она исполняла этой ночью на надрыве чувств на сцене "Фараона".
Обхватив одной ногой шест, Она медленно скользила по нему в движении "пистолет". Она выгибала обнаженную спину и обхватывала руками тугое сплетение неоновых трубок, которые при касании так причудливо оттеняли Ее стройное тело. Запрокидывая голову в движении "пожарник", Она скользила взглядом по устремленным к Ней глазам зрителей в надежде отыскать среди них те единственные оливкого-зеленые, реально способные расжечь Ее. Три шага вокруг шеста и новая крутка. Она выпрямила спину в захвате и выпустила из вида темный силуэт за барной стойкой недалеко от прожектора, устремленный к сцене свет которого бил Ему в спину, скрывая лицо. Давно переставшая воспринимать на фоне бесцветия очередного отходняка даты Она едва ли могла вспомнить, что сегодня было 11 июля.
Неутолимая жажда откровений иссушала Ее в те моменты жизни, когда Ей так нужна была какая-то недостижимая цель, чтобы перестроиться на очередном резком повороте своей жизни. И, пожалуй, стрип-дэнс был единственным, что реально было способно утолить ее. Испытывающая потребность в близости, Она удовлетворяла ее в своем танце, затрагивая одухотворенными всплесками эмоций движениями глубины мужского сознания.
Упершись в стеклянный пол руками, Она резко вскинула голову. Ее упругая грудь дрогнула в тугом корсете. Несколько рыжих локонов упали на затылок, обнажив правильные в своем аристократическом благородстве черты лица. И где-то там, сидящий в конце зала, Он вдруг совершенно четко вспомнил их шелковое касание и трепетно пробегающий по коже нежный аромат. Искаженная, одна из подведенных к шесту неоновых трубок лопнула. Сверкая в приглушенном свете прожекторов, гранулы люминафорового напыления затухали, осев на Ее теле. Она перевернулась на спину и, выгнув ее, провела рукой по груди. Он вспомнил, как сплетались Ее длинные чувственные пальцы с аккуратными розовыми ногтями у Него за спиной, когда Она прижимала Его к себе в салоне Его машины. Вспомнил касание Ее губ и терпкое прерывистое дыхание на своей шее. Зародившееся в каких-то отдаленных уголках памяти возбуждение волнующе пробежало по туго натянутым струнам нервов электрическим импульсом.
Опять бессонница, снотворное, стриптиз на пределе чувств, стимулирование настроения цитрамоном, но это было ничего, пока оно способно было убивать боль и заменять смысл. А потом переставало. И Ее жизнь сублимировала очередная любовь. Но все эти встречи и увлечения напоминали скорее таблетки от кашля при воспалении легких. Мужчины играли для Нее роль отправных точек на очередных изломах жизни. Каждый из них был для Нее неким подобием той так необходимой Ей недостижимой цели, которая заставляла Ее сделать шаг вперед, хотя и протаскивала в отходняке на два назад. Но, наверное, в этом был какой-то смысл, который, как трясина огней ночного города, увлекал на глубину в головокружительном водовороте колеса сансары. И чем отчаяннее Она пыталась из него вырваться, тем безнадежней увязала.
Совершив оборот вокруг своей оси, один из прожекторов буквально на мгновенье оттенил изгибы Ее стройного тела голубым, позволив Ей этой ночью в "Фараоне" на какую-то жалкую долю этого мгновенья прочувствовать в себе тот путь, по которому желание увидеть Его перешло в жизненную необходимость.
Бредущей поздней ночью по родным для Него улицам после очередного выступления, Ей казалось, что, случайно встретив Его за одним из поворотов в многотысячном городе, Она перестанет дышать.
А ведь где-то на соседней улице в эту самую минуту Он остановился и устремил в небо свои глаза. Он представил Ее обнаженную в разрезе платья спину, притягивающую к себе взгляды возможно окружающих Ее в эту самую минуту мужчин. Представил, как Она отбивает известный лишь им двоим ритм по хрустальной ножке бокала безымянным пальцем левой руки, на которой играет потерявшийся в гранях голубого циркона отблеск. Он вспомнил, как там, на пригородном автовокзале, привлеченный блеском камня на кольце, поймал Ее левую руку. А посвященные во все тайны Его жизни улицы этого приморского города просто молчали, касаясь поднимаемыми пролетающими мимо такси порывами ночной свежести Его кожи.
Она снова подносила дрожащей рукой с розовым маникюром на длинных пальцах ко рту сигарету из зачем-то купленной пачки. Но даже расслабляющие туго натянутые струны нервов, затяжки никотина и растворяющий вечерний туман свет пролетающих мимо такси не могли объяснить Ей, почему Она была так на Нем сдвинута. Молчали и посвященные во все тайны Его жизни улицы этого приморского города, стеля по напровлению к соседней улице до немыслимости обостренный морской свежестью аромат до боли знакомой туалетной воды. Она помнила как, собирая его касанием губ, все дальше пробиралась миллиметрами Его кожи.
И, полагаясь на свое обоняние, вся во власти волнующих воспоминаний Она просто шла по направлению к соседней улице.
11. 07. 2010 г.
|
